Я забрался на дерево, Лешка подавал мне доски. Я укладывал их на толстые сучья и сколачивал гвоздями для прочности. Получился довольно приличный помост. Алешка еще натаскал сухих сучьев, и мы замаскировали ими наш наблюдательный пункт. Со стороны, наверное, казалось, что среди зеленых дубовых ветвей разместилось громадное воронье гнездо.

– Нужно принести сюда термос с чаем, - сказал Алешка, - и пищу.

– И ночной горшок, - усмехнулся я.

– Потерпим. В крайнем случае…

Но ему эту мысль не удалось развить. Снизу послышался веселый мужской голос:

– Привет, Оболенские! - это был наш знакомый участковый. Он стоял под деревом, задрав голову и щурясь от солнца. - Вы там поосторожнее. Вас что, из дома выгнали?

– Ага, - с ходу «признался» Алешка. - Пока двойки не исправим. Но вы не беспокойтесь за нас - папа тоже здесь ночевать будет.

Участковый почесал затылок: видно, задумался - с чего бы это уважаемый полковник милиции, сотрудник Интерпола, будет в столичном городе ночевать на дереве? Но Алешка его успокоил, пояснил:

– Его тоже выгнали. До пенсии.

– А мама хочет птичкой стать, - добавил я.

– Во какие события на моей территории! - и участковый пошел по своим делам, раздумывая над этими событиями.

– Папе доложит, - сказал я. - И маме тоже.

– Ни за что, - уверенно отрезал Алешка. - Сам подумай. Позвонит он и спросит: «Товарищ полковник, у вас все в порядке? А то есть данные, что вас из дома выгнали. А ваша жена птичкой стала. А дети на дереве сидят, сам видел». Что ему товарищ полковник ответит?

– Папа ответит: «А у вас, товарищ лейтенант, все в порядке? С головой».

Мы похихикали и пошли домой за ружьем, учебниками и термосом.

…В общем, мы просидели в засаде целый день. Никто за это время в немецкие дома не прилетал. И не вылетал. И никаких вещей из окон не выносил.